Авторизация

Сайт Владимира Кудрявцева

Возьми себя в руки и сотвори чудо!
 
» » » Деятельностный подход в экономической психологии

Деятельностный подход в экономической психологии

  • Закладки: 
  • Просмотров: 1 620
  • печатать
  •  
    • 0

При подготовке публикации использованы материалы статей авторов в сборниках «III Всероссийская конференция «Современные проблемы экономической психологии и этики делового общения в трудовой, управленческой и предпринимательской деятельности» (СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2000) и «Антология современной психологии конца XX века. Т. 7, вып. 3. Казань, 2001


В.Т.Кудрявцев, Г.К.Уразалиева


ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД В ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ



Сегодня российская экономическая психология в значительной степени остается конгломератом знаний из области общей и социальной психологии, психологии управления, экономической социологии, обобщений «передового опыта» маркетинга, менеджемента, обучения профессиональных кадров и др. Здесь невольно всплывает образ практического психолога первой половины 90-х гг., устроившегося на работу в банковскую структуру. Для того, чтобы отработать свой фиксированный оклад, он зачастую был вынужден подвергать персонал обследованиям при помощи классических прожективных тестов и опросников, не имея при этом никакой внутренней предметной цели (тем более, о ней не задумывались работодатели, которые трудоустраивали психологов, руководствуясь преимущественно соображениями престижа банка или фирмы).

Не пренебрегает экономическая психология и опытом здравого смысла наподобие плодов образцового фермерского хозяйства Дейла Карнеги. На этом фоне вполне респектабельные и сами по себе полезные бестселлеры о «раскрепощенных менеджерах», латеральном экономическом мышлении, технике ведения хитроумных переговоров, в которых не бывает поражений, и т.п. начинают восприниматься как профессиональные психологические руководства. Иначе, в нашей экономической психологии многое не является ни специфически экономическим, ни специфически психологическим.

Сказанное не следует расценивать как критику экономической психологии. Во многом она отражает особенности своего объекта - российской экономической реальности, включая сюда и экономическое сознание. На наш взгляд, внутри данной реальности пока еще объективно не сформировалась и не вычленилась в качестве смысло- и целостнообразующей собственно психологическая и шире - антропологическая доминанта (система доминант). Это историческое и логическое ограничение препятствует построению самобытного предмета экономической психологии (отсюда - теоретическая рефлексия должна начинать с его выявления).

Решения этой задачи не дает само по себе исследование психической сферы субъектов, агентов, референтов и т.д. разнообразных экономических отношений - их мотивации, умонастроений, образа действий, способностей, характера коммуникации и т.д. Этим, кстати, и исчерпывает суть дела эмпиристский способ полагания предмета экономической психологии, начиная с работ Габриэля Трада (который, на наш взгляд, ввел лишь термин, но не понятие «экономическая психология»). Однако к экономической психологии полностью применимы слова Маркса о политической экономии: она начинается не там, где о ней как таковой идет речь. Поэтому и сегодня конкретное исследование соответствующего круга феноменов обретает смысл, становится подлинно рефлексивным лишь в рамках анализа тенденций становления вышеуказанной психологической (антропологической) доминанты в условиях современной российской экономики.

Эвристичные средства подобного анализа, по нашему мнению, представлены в теории деятельности. Исторически - уже производство на основе меновых стоимостей в Новое время имело своим продуктом и внутренним условием осуществления универсальность деятельных человеческих способностей. Первоначально общественное сознание откликнулось на это рефлексией в лице протестантства. В попытках осмыслить хозяйственно-экономическую действительность в категориях деятельности и действия (Г.В.Ф.Гегель, К.Маркс, М.Вебер - в Западной Европе; Дж.Дьюи - в США; В.О.Ключевский, Н.Ф.Федоров, И.А.Ильин, отчасти С.Н.Булгаков - в России) фактически рождалась экономическая антропология. Последнюю мы рассматриваем как систему идей, характеризующих не просто «человеческое измерение» экономики, а ее деятельностную субстанцию. В русле этих идей могут быть намечены перспективы разработки теории экономической психологии.

Реализация этих перспектив предполагает прежде всего методологически корректное «разведение» и определение соотношения понятий «экономическое поведение» и «экономическая деятельность». Мы полагаем, что, если первое понятие под известным углом зрения воссоздает «режим функционирования», то второе – «режим развития» экономической системы и ее субъектов. Экономическая психология имело своим традиционным именно экономическое поведение.

Вместе с тем экономическое поведение нередко отождествляется с экономической деятельностью*, равно как отождествляются соответствующие им «режимы» организации экономической системы. Это отождествление нельзя признать правомерным.

Экономическое поведение во многом адаптивно, ситуативно и импульсивно (при этом его импульсивность может приобретать социально канализированную форму и вполне нормосообразные проявления). Выбор в нем доминирует над целеполаганием, а решение проблем, подменяется принятием решений (В.П.Зинченко).

Экономическое поведение не исчерпывается набором социотипических клише, а предполагает значительные индивидуальные вариации. Но это – та «индивидуальность», образ которой замечательно передан Б.Мандевилем (1974) в его знаменитой «Басне о пчелах». Проводя в сатирически-гротескной форме аналогию человеческого общества с пчелиным ульем, автор подводит читателя к мысли о том, что источники общественного развития коренятся в стихии индивидуальных действий людей («пчел») с присущим им своеволием, корыстолюбием и эгоизмом. Когда же все пчелы стали добродетельными, их «социум» тут же разрушился.

Первое (анонимное) издание памфлета Мандевиля увидело свет в 1705 г. Однако и сегодня многие философы, социологи, экономисты, психологи – только уже вполне «серьезно» – пытаются сходным образом эксплицировать аксиологический статус индивидуальности «экономического человека». В полном согласии с моралью мандевилевской «Басни» функция этой индивидуальности (по Гегелю – «дурной» индивидуальности, а не всеобщей) усматривается в динамизации общественно-экономической системы, в придании ей подвижности и вариативности, благодаря чему поддерживается ее устойчивость и целостность.

Таким образом, за индивидуальностью закрепляется важная, но все же прикладная, инструментальная роль одного из условий функционирования данной системы. Поэтому и экономическое поведение нередко движимо неспецифическими - превращенными и отчужденными с антрополого-психологической точки зрения - детерминантами и само направлено на их воспроизводство.

Таковы, к примеру, механизмы воспроизводства, рецидивов в разных пространственно-временных координатах эпидемий жажды наживы и легковерия. Богатые и поучительные иллюстрации тому дает история финансовых пирамид в европейских странах. Мы найдем их в книге Чарльза Маккея «Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы» (1841 г.; русское издание – 1998 г.). Эти иллюстрации являют нам типичные, лучше сказать - типические образцы обыденного массового экономического поведения. Мы, конечно, не склонны думать, что будь исторически-обличительный труд Маккея издан на русском языке не в конце, а где-нибудь в начале 90-х, то это заметно поубавило бы число добровольно вовлеченных в аферы «МММ», «Тибета», «Гермеса», «Властелины» и т.д. Но все же какая-то часть населения была бы предупреждена, а, стало быть, и вооружена. Ибо «феномен пирамид» носит поистине интернациональный характер и размах, будучи присущим тем рыночным моделям, которые опираются на адаптивное, ситуативное экономическое поведение (а это, видимо, необходимый этап исторического становления любой системы рыночных отношений).

«МММ» покажется детской пирамидкой по сравнению с грандиозной потемкинской конструкцией (квалификация Маккея), которую возвел во Франции начала 18 века (времена экономического спада и финансового хаоса, царившего после смерти Людовика XIY) некий англичанин Джон Ло, пользуясь поддержкой своего друга герцога Орлеанского - регента малолетнего престолонаследника. Дело прибрело ошеломляющий масштаб: Ло учреждает частный банк, чуть позднее становящийся государственным, выпускает государственные же облигации, добивается создания компании с правом торговой монополии в североамериканской провинции Луизиана, считавшейся богатой на залежи руд драгоценных металлов и т.д. Французскую нацию в лице всех возрастов и сословий захватывает спекулятивная игра на повышение и понижение «ценных» бумаг на фоне безоговорочной веры в любые посулы на будущее. Предупреждения парламента о надвигающемся банкротстве, естественным итогом которого и стала эта афера, игнорировались. Нечто подобное мы наблюдали в истории с «МММ»: завороженный графиком роста благосостояния семьи Голубковых, народ верил и скупал вожделенные акции; правительство вначале попустительствовало (возможно, покровительствовало) авантюристам, а затем предупреждала о возможном банкротстве, но увы... Предупреждало, между прочим, - через те же СМИ, которые еще совсем недавно способствовали распространению в обыденном сознании граждан психоза «народного капитализма».

К истории с «МММ» вполне применима французская карикатура, где Ло восседает в большом котле, который варится на огне народного безумия, окруженный бурлящей толпой людей, бросающих в него все свое золото и серебро и радостно получающих взамен пригоршни липовых бумажек. Эта карикатура - одновременно ценный исторический документ, емко передающий образ обыденно-массового экономического поведения. Оно в прямом смысле слова ведет за собой своих носителей, порой демонстрируя явную противоречивость, правда, внешнего, недиалектического характера. В экономическом поведении рассудочное (воспроизводимость и принципиальная предсказуемость общих траекторий его развертывания) причудливым образом граничит, переплетается с иррациональным импульсом и слепой верой. Вся «проницательность» зодчих финансовых пирамид как раз и состоит в умении «поддерживать» этот парадоксальный баланс как наличную константу экономического поведения.

Накануне парламентских выборов 1999 г. в передаче «Глас народа» на канале НТВ киноржиссер Н.Михалков объяснял, что русский менталитет всегда отличало «фольклорное мышление». Оно, на его взгляд, проявляется в сказках об Иванушке-дурачке, который лежит на печи, а затем женится на царевне, а в наше время - в верованиях в финансовые пирамиды. Здесь верно подмечено, что ожидание чуда - это атрибут «фольклорного мышления». Но, во-первых, как мы уже видели, это ожидание не является сугубо русским феноменом. А, во-вторых, для обозначения этого феномена можно было предложить иное, более точное имя - окказионально-мифологическое мышление, т.е. мышление в категориях мифа случайности (в российском варианте - вера не в простое, а именно в чудесное «авось»).

На нем в пределе и зиждется экономическое поведение людей. Именно такое мышление могло оказать кредит безграничного доверия предприятию неизвестного авантюриста с характерным названием предприятие «Кампания по получению стабильно высокой прибыли из источника, не подлежащего разглашению» (о чем также повествует Маккей). Раскрытие источника прибыли, равно как и «рассекречивание» главного действующего лица аферы означало бы десакрализацию созданного вокруг нее (аферы) мифа, а значит, могло бы подорвать фундамент безропотной веры в очередной мыльный пузырь. Опять-таки вспомним, что и во времена «МММ» ходили лишь многочисленные слухи о наличии некоей мощной защиты акций, а фигуры братьев Мавроди были окутаны атмосферой полутайны. «Десакрализация» входила в противоречие прежде всего с логикой окказионально-мифологического мышления ...самих вкладчиков, хотя, разумеется, и аферистов тоже (уже в первые дни краха «МММ» попытки «усомниться» в авторитете подвижников «народного капитализма», разве что ни канонизированных в качестве святых, чаще вызывали агрессию толпы, а в дальнейшем поддержанием мифа занималась целая общественная организация...). Ведь вкладчики сами мифологизировали Ло и Мавроди, превратили их в своего рода «культурных героев», т.е. по сути «сотворили» их в новом качестве - в той же мере, в какой оказались и сами «сотворены» ими. Те и другие стали не только «произведениями», но и alter ego друг друга. И в этом – гипермифологизм экономического поведения.

Не стоит думать, что все это касается лишь круга явлений, имеющих модус массовости. Окказионально-мифологическое мышление и соответствующие ему ценности детерминируют, например, характер и способы формирования крупного российского капитала. Об этом фактически было сказано несколько лет назад в совместном коммюнике ведущих отечественных экономистов - Н.Шмелева, С.Шаталина и др., которые усматривали главную проблему в том, что бизнес в России делает ставку лишь на достижение сверхприбылей, в условиях нормальной экономики недостижимых. Мы бы сказали: тут вновь срабатывает мифо-логика «чудесного» случая (пусть - просчитанного и выраженного в математических моделях), которая рано или поздно становится практически воплотимой в «стране чудес».

И это закономерно: российский рынок до сих пор функционирует в «поведенческой парадигме», а не развивается на деятельностной основе. Реформы правительства Е.Гайдара (да и практически всех последующих правительств) как раз и были ориентированы на культивирование экономического поведения людей и манипулирование им. Неудивительно, что окказиональный миф «приватизации» пророс именно в их почве. Специфические - содержательно-деятельностные - источники роста экономики (скажем, условия конкуренции качественных наукоемких производств) при этом созданы не были. И дело, конечно, не в том, что правительство Гайдара с подачи консультантов-аналитиков заимствовало «западные теории». С таким же успехом в качестве альтернативы можно было бы избрать «русский путь», пытаясь актуализировать идеи П.Струве (как к этому начинают призывать сейчас) или даже опыт столыпинских реформ, - ничего по существу это бы не изменило.

Ведь тот же «монетаризм», за следование коему так критиковали «гайдарономику», имплицитно предполагает, что деньги начинают «работать» - «формообразовывать» рынок лишь внутри таких экономических отношений, меру развития которых задают всеобщие креативные устремления и возможности человеческой деятельности. Но для того, чтобы это выразить на уровне теории и представить в программе-проекте преобразования экономики необходимо умение видеть целое раньше частей - фундаментальная образующая деятельного, продуктивного воображения. Воображения как раз и не хватило нашим реформаторам, хотя, очевидно, что российская экономика оказалась заложницей не только его отсутствия.

Экономическая деятельность в отличие от экономического поведения выступает как самодетерминированная целостность - определяемая в развитии своими же внутренними противоречиями (на языке философии Спинозы это называется causa sui, причина самой себя). Она способна породить креативную экономику. На Западе это было осознано несколько десятилетий назад: теоретики постиндуст¬риального общества начиная с Дж.Гэлбрейта и Д.Белла напрямую свя¬зывали глобальные перспективы современных бизнес-технологий с ростом рефлексивного сознания, с обогащением его креативной доми¬нанты. Симптоматично, что сегодня рефреном многих практических руководств, адресованных западным менеджерам, звучит утверждение особой ценности способности «заглянуть внутрь себя», кардинально переос¬мыслив исходные основания (а не частные элементы техники) собс¬твенного действования. И если на Западе на этом фундаменте нередко возводится целая система профессиональной подготовки менеджеров (см., например: Т.Крам, 2000), то у нас консалтинг менеджемента до сих пор сводится к обучению планированию рабочего времени, технике телефонных разговоров, проведения деловых совещаний и презентаций в стиле советской «Настольной книги руководителя».

Уроки из всего этого еще предстоит извлечь экономической психологии, пока в основном ориентированной на парадигму «экономического поведения». Если она, конечно, стремится развиваться в качестве фундаментальной дисциплины, а не «функционировать» как сугубо прикладная ветвь знаний, которые лишь дедуцируются из общепринятых психологических понятий и положений. Благодаря этому для экономической психологии сможет по-новому открыться смысл замечательной идеи С.Н.Булгакова о том, что, рассматривая хозяйство как творчество, мы сможем понять его как психологический феномен.


*В «Психологическом словаре» (1998. С. 454-455) при определении предмета экономической психологии данные понятия «разводятся», но критерий для их различения отсутствует.


ЛИТЕРАТУРА



1. Крам Т. Управление энергией конфликта. М., 2000.


2. Краткий психологический словарь / Под общ. Ред. А.В.Петровского, М.Г.Ярошевского. 2-е изд. Ростов-на-Дону, 1998.


3. Маккей Ч. Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы. М., 1998.


4. Мандевиль Б. Басня о пчелах. М., 1974.


  • Опубликовал: vtkud
Читайте другие статьи:
Темы курсовых и дипломных по кафедре теории и истории психологии ИП им. Л.С. Выготского РГГУ (научный руководитель – В.Т. Кудрявцев)
09-09-2011
Темы курсовых и

К 5-летию Центра психолого-экономических исследований СНЦ РАН. Международная научно-практическая конференция и научная школа для молодых ученых по экономической психологии (Саратов, 14-16 мая 2014 г.)
21-01-2014
К 5-летию Центра

Исторический синдроМММ
26-01-2011
Исторический

Деятельностный подход в экономической психологии
13-09-2005
Деятельностный

Владимир Кудрявцев подробно обсудит ЭТО
06-06-2004
Владимир Кудрявцев

Обсудим на сайте
иконка
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • Календарь
  • Архив
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Декабрь 2017 (27)
Ноябрь 2017 (48)
Октябрь 2017 (54)
Сентябрь 2017 (38)
Август 2017 (49)
Июль 2017 (77)
Наши колумнисты
Андрей Дьяченко Ольга Меркулова Илья Раскин Светлана Седун Александр Суворов
У нас
Облако тегов
  • Реклама
  • Статистика


  • Яндекс.Метрика
Блогосфера
вверх