Со времен Аристотеля природа души, психики, сознания человека связывалась с его способностью свободно ориентироваться и действовать в неопределенных ситуациях, предполагающих поиск и построение таких способов действия, которые были бы сообразны логике будущего, т. е. с особой универсально-творческой активностью человека. Аналогичные взгляды с различной степенью отчетливости проступают в трудах Стагирита, Августина Блаженного, Декарта, Спинозы, Канта. Однако со временем это понимание было предано относительному забвению и уступило место плоской репродуктивистской трактовке психики, выдвинутой в ассоцианизме, ужесточенной бихевиористами и нашедшей свое "естественнонаучное обоснование" у ряда представителей физиологии высшей нервной деятельности. В модернизированном варианте эта трактовка представлена в разного рода адаптационно-гомеостатических моделях психики. Такова, к примеру, концепция Ж. Пиаже, где в качестве функционального и генетического стержня сознания (интеллекта) рассматривается когнитивная адаптация, которая, "подобно своему биологическому аналогу, состоит в уравновешивании ассимиляции и аккомодации" [25;242].

В нашей философии и психологии репродуктивистская трактовка психики прижилась на почве вульгарно, школярски интерпретируемой теории отражения как пассивного удвоения в создании объектов внешнего мира. Последующее же "обогащение" этой интерпретации представлениями об изоморфизме объекта и его субъективного образа, "нейродинамических кодах психических явлений" [12] и т. д. привело к окончательному исчезновению творческого начала сознания. ...