Авторизация

Сайт Владимира Кудрявцева

Возьми себя в руки и сотвори чудо!
 
» » Алексей Козырев. Философия диалога Бахтина (комментарий В.К.)

Алексей Козырев. Философия диалога Бахтина (комментарий В.К.)

  • Закладки: 
  • Просмотров: 3 097
  •  
    • 0
Алексей Козырев. Философия диалога Бахтина (комментарий В.К.)


13.03.2015

Как складывался путь Бахтина в качестве философа? В чем, согласно Бахтину, ценность Другого для человека? Какую роль в диалоге с иным мировоззрением играет карнавал? На эти и другие вопросы отвечает кандидат философских наук Алексей Козырев.

Михаил Бахтин не философ, а филолог, кандидат филологических наук. До более высокой степени научной агрегации в советские времена он не поднялся, что было поводом для язвительных высказываний советских философов, которые говорили: «Ну кто такой Бахтин? Всего-навсего кандидат филологических наук». Но так получилось, что этот кандидат филологических наук представляет сегодня русскую философию в мировом философском пространстве, потому что бахтинистика, бахтиноведение стало целой индустрией: научные конференции проводятся во Франции, в Германии, собрание сочинений Бахтина вышло на японском раньше, чем на русском языке.

Мысль Бахтина оказалась необычайно востребована в век XX, когда проблема коммуникации между людьми стала особенно серьезной и когда многие спорные вопросы стали решать путем мировых войн, с помощью пушек и бомбардировок. Проблема философии диалога, философии Другого, философии общения стала, может быть, одной из ключевых проблем современной цивилизации.

Бахтин, который учился в Одессе, в Новороссийском университете — именно так назывался Одесский университет, — а потом заканчивал свое обучение в Петроградском университете, уже в годы Первой мировой войны, очень интересовался философией. И несмотря на то, что он учился на историко-филологическом факультете, философия была темой его самостоятельных штудий, он читал книги неокантианцев, сборники «Новые идеи в философии». После того как он окончил университет, уехал работать школьным учителем, преподавателем и начал писать, первая его работа, первые его статьи и книги были больше философией, чем литературоведением. Это работа «К философии поступка» и большая незавершенная работа «Автор и герой в эстетической деятельности», написанная к 1924 году.

Годы после революции Бахтин проводит сначала в Невеле, потом в Витебске, и потом уже с этой рукописью в портфеле он возвращается в Петроград, ставший Ленинградом, и участвует в религиозно-философском кружке «Воскресенье», за участие в котором впоследствии он попадет под арест и отправится в ссылку.

«К философии поступка». Бахтин утверждает, что каждый из нас есть существо «поступающее». И этим самым мы не можем сказать, что мы отсутствуем в бытии, мы не можем иметь алиби в бытии (такой термин у Бахтина — «не-алиби в бытии»). То есть мы не можем сказать, что, когда нужно было совершать выбор, когда нужно было совершать поступок, нас не было, мы где-то задержались, были на работе или просто спали. Потому что несовершение поступка, уход от поступка — это тоже поступок. И человек — это этическое существо, это существо, которое реализует в своей деятельности определенные ценности и смыслы.

Когда же мы смотрим на другого человека, то мы оцениваем его не только этически, мы оцениваем его и эстетически: нравится/не нравится. Нравится человек — буду общаться; не нравится, что-то отталкивает меня в нем — пожалуй, пройду мимо и постараюсь не уделить свое время пересечению с этим человеком.

Русская поговорка гласит: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». И по этой поговорке Бахтин выстраивает свою философию Другого.

Очень интересно, что тема Другого, которая раскроется у Сартра, у Левинаса, у Рикёра во французской философии, может быть, раньше этого появляется в русской философии 20-х годов у Михаила Михайловича Бахтина.

Бахтин говорит: «Только Другими заполнены все кладбища, только Другим поставлены все памятники, только Другого хранит и воспроизводит наша благодарная память». На самом деле я не могу написать о себе некролог, я не могу поставить себе памятник. Я могу это сделать в немножко странном, шуточном, игривом ключе, нас немножко коробит, когда мы видим памятники живым людям. Памятник — это память, которая остается после человека в мире, если он что-то совершил, и памятник ставится Другим.

Эта функция Другого, который является созерцателем и завершителем по отношению к другому человеку, — он видит его извне, он наблюдает его со своего единого и единственного места в мире, и он способен эстетически осмыслить жизнь, судьбу и тело другого человека. Бахтин говорит о пространственном, временном и смысловом единстве героя. В этом смысле автор является псевдонимом Я, а герой является псевдонимом Другого. Мы можем только на Другого наложить свои руки, как священник во время исповеди, мы только Другого можем обнять, мы только Другого можем поцеловать.

В этом плане именно Другой является для нас некоей ценностью, в глаза которого мы можем посмотреться, мы можем увидеть себя в Другом, как в живом зеркале. Потому что, когда мы смотрим на себя в обычное зеркало, мы не имеем избытка видения. Бахтин говорит, что ложь и фальшь человек испытывает перед зеркалом, потому что, находясь перед зеркалом, он хочет посмотреть на себя глазами Другого, но ничего, кроме удвоения своего собственного лица, в зеркале он не видит. Он не видит эмоционально-волевой реакции на себя со стороны другого человека, он видит только свои-чужие глаза, которые отражаются в этом зеркале. Потому что, если мы смотрим в глаза Другого, мы видим, что эти глаза дружелюбны, ласковы, приветливы или, наоборот, подозрительны, ненавидят нас, смотрят на нас с плохо скрываемым презрением. Никакой подобной реакции в зеркале мы, естественно, увидеть не можем, и получается ситуация двойника.

Другой — это не двойник. В этом плане можно сравнить Бахтина с Ухтомским, замечательным русским мыслителем, биологом, который окончил семинарию, потом стал биологом. У него была теория заслуженного собеседника. Именно заслуженный собеседник — это тот Другой, которого мы ищем, человек, который может поверить в нас, может понять нас. Мы можем сами себя упрекать в том, что мы слабы, мы несовершенны; Другой придет и скажет: «Нет, ты прекрасен». То есть он даст нам свой кредит доверия, он увидит в нас своими любящими глазами то, чего не увидим в себе мы сами. Он увидит нас, как видит любящий любимую, когда он обожествляет в каком-то смысле предмет своей любви, отказывается видеть в нем недостатки, но видит в нем некий предел совершенства, некий идеальный образ этого человека.

Работа Бахтина «Автор и герой в эстетической деятельности» оказалась совсем не прочитана в свое время, это некая посылка в конец XX века, когда эти работы будут опубликованы. То, что будет дальше делать Бахтин, — он будет работать как литературовед, как человек, который будет филологически интерпретировать определенные литературные источники.
Сначала Достоевский. И он придумывает теорию полифонического романа, что роман
Достоевского — это роман, где сознания глядят друг в друга, где нет овнешняющего голоса
автора, где за героем остается последнее слово о самом себе. Но герой как бы зеркалится в репликах, в словах других героев — почему романы Достоевского оказываются столь жизненными. Он даже интерпретирует их как некий античный текст, но не трагедии, как Вячеслав Иванов, а мениппеи, менипповы сатиры.

Романы Достоевского — сама жизнь, потому что там нет заранее предопределенного результата.

Вот Алеша Карамазов — кем он станет за пределами романа Достоевского? Может быть, революционером, а может быть, в иноки подастся, в монастырь уйдет — сам Достоевский не знает судьбы своего героя. Бахтин заимствует термин «полифония» из музыки и называет романы Достоевского полифоническими романами.

«Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса». Это тоже вопрос определенного диалога, но диалога с иными мировоззрениями: как во мне присутствует иное, как во мне живет мое альтер эго и выскакивает, как Полишинель во время средневекового карнавала, который оказывается для Бахтина некоей моделью культуры, где культура тестирует, опознает свое иное. На какой-то период нужно, чтобы хтонические силы, которые живут в нашей душе, выползли, вырвались наружу и выразили себя. Бахтин называет это карнавалом — то, что является аналогом нашей Масленицы, прощание с мясом. Когда человек встречает свое иное в этом карнавале. Для того чтобы, может быть, укрепить то, что в нем есть, укрепить те ценности, то мировоззрение, которое он исповедует.

Модель карнавала, карнавальной смеховой культуры с удовольствием культурологи распространяют на разные эпохи, на разные культурные феномены, на историю сталинизма. Очень интересно, что сама идея карнавала, как и другие идеи Бахтина, не является бесспорной — они являются дискуссионными. Мне памятен спор Сергея Сергеевича Аверинцева с Бахтиным, где Аверинцев спрашивал, все ли может быть подвергнуто осмеянию, все ли может стать предметом карнавала. Не станется ли так, что ценности, которые мы осмеиваем, погибнут? Может быть, в силу двойственности Бахтина, его укорененности в культуре Серебряного века, потому что его философия диалога есть продолжение Вячеслава Иванова с его гуманизмом, с его «ты еси», написанной на храме Аполлона в Дельфах.

С другой стороны, Бахтин в каком-то смысле релятивист, какие-то вещи пробрасываются в сторону культуры постмодерна, которая откажется от абсолютных ценностей, которая сделает культуру фактом наших интерпретаций. Бахтин находится как бы между этими двумя массивами, и этим, может быть, он остается живым и актуальным в нашей современной культуре, заставляя нас издавать журналы, переиздавать его тексты, проводить конференции по мыслям Михаила Бахтина. И не давая нам возможности определить его однозначно как философа, как филолога, как культуролога, представляя его как синтетическую фигуру, которая охватывает разные гуманитарные дисциплины.

www.postnauka.ru

Комментарий

Владимир Кудрявцев

:
В самосознании люди чаще - читатели жизни. В своей "философии диалога" Бахтин не просто по-особому развивает одну из ключевых идей гуманитаристики XX века. "Диалог" - и, кстати, именно в материале Достоевского - ему нужен для осознания Автора внутри, который адресуется к Читателю. В то время, как создатели иных версий "диалогизма" нередко топили Автора в многоголосии. Или - в "речи Другого", как Лакан, который лишь ужесточил деперсонификацию фрейдовского ОНО (Фрейд-то его толковал в традициях науки об объектах, т.е. вполне респектабельной науки своего времени), так и не сменившего "третьего лица" на "первое", и т.д. От "смерти Автора" не спасет и диалогизм... А Бахтина интересует прежде всего "первое лицо", от имени которого "второе" и "третье" в любой момент могут если не заговорить, то "задуматься". Тут уже не "параллели" Бахтина с Выготским, которые модно чертить с начала 80-х, тут пересечения - в принципиальных точках.




  • Опубликовал: vtkud
  • Календарь
  • Архив
«    Август 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031 
Август 2018 (29)
Июль 2018 (49)
Июнь 2018 (41)
Май 2018 (31)
Апрель 2018 (60)
Март 2018 (53)
Наши колумнисты
Андрей Дьяченко Ольга Меркулова Илья Раскин Светлана Седун Александр Суворов
У нас
Облако тегов
  • Реклама
  • Статистика
Оформление воздушными Шарами. Рекламная печать на воздушных Шарах
мирлототронов.рф
  • Яндекс.Метрика
Блогосфера
вверх