Авторизация

Сайт Владимира Кудрявцева

Возьми себя в руки и сотвори чудо!
 
» » » Владимир Кудрявцев. О золотом веке культуры, ее всемирном доме и добром гении (посвящение Клоду Леви-Строссу)

Владимир Кудрявцев. О золотом веке культуры, ее всемирном доме и добром гении (посвящение Клоду Леви-Строссу)

  • Закладки: 
  • Просмотров: 2 154
  • печатать
  •  
    • 0
Владимир Кудрявцев. О золотом веке культуры, ее всемирном доме и добром гении (посвящение Клоду Леви-Строссу)


28 ноября 1908 г. родился ученый и мыслитель Клод Леви-Стросс - добрый гений всемирного дома культуры. Родился и прожил, как полагается в таких случаях, век - ровно 101 год без 26 дней...


Золотой век культуры. Человечеству не довелось застать его в "сознательном", точнее, рефлексирующем состоянии. Хотя обломки настоящей культуры до сих пор плавают в теплых водах экзотических морей и висят на деревьях и лианах непроходимой Амазонии.

К ним рвался и влек за собой других Клод Леви-Стросс, написавший книгу "Печальные тропики" (1955, первое русское изд. - М., 1984) - блестящий документ культурной ностальгии. Леви-Стросс искренне считал, что нашел в "этих дебрях культуры" (Осип Мандельштам) первоисточное человеческое и человечное. Как и Кастанеда, по следу которого, оставив в покое вытоптанное брендовыми подошвами Дао, ринулись интеллектуалы обеих сторон Света. Некоторые ухитрялись - сразу по двум дрожкам...



"Местность за Сантусом — равнина, затопленная, покрытая лагунами и болотами, изрезанная реками, проливами и каналами, очертания которых непрерывно размываются перламутровыми испарениями, — представляется той самой землей, которая появилась в начале сотворения мира" (Клод Леви-Стросс).

>Читаешь Леви-Стросса и понимаешь, почему плакать хочется о культуре, которую мы потеряли. Но все-таки Леви-Стросс - стойкий рационалист с гиперчувствительной душой - писал, чтобы понимали, а не оплакивали. "Non indignari, non admirari, sed intelligere" ("Не плакать, не смеяться, не ненавидеть, но понимать"), - так ведь определял кредо философа в своем "Политическом трактате" Спиноза. А Леви-Стросс был философом - par excellence.

А понять для начала надо простое: если считать, что золотой век культуры - это первобытность, архаика в целом, то приоритетное право называться "культурологами", по большому счету, придется отдать ее историкам-теоретикам.

Ведь в первобытности нет бескультурья. Есть только сплошная культура на суровом пайке цивилизованности. Ибо все освящено, сакрализировано - даже то многочисленное, что еще не цивилизовано. А то и вовсе расходится с современными представлениями о цивилизованности. Например, поедание себе подобного.

Но разве сегодня мы не едим плоть Христову и не пьем кровь Христову? Пусть в виде священных метафор - хлебного мякиша и кагора. А у язычников метафоры обладали самостоятельной пищевой ценностью. Они буквально питались духом и его силами, поедая человеческое сердце или печень. Расстояние между метафорой и реальным объектом в много- и единобожии формально разнится лишь числом опросредствующих звеньев. В отличие от степени совпадения/несовпадения культуры, культа и мира.

Первозданная культура - in total сакральная территория, где отправляют культ. Культура без культа - храм без святыни. Порвав с культом, культура ступает на путь саморазрушения (Хейзинга). В архаической культуре любое место - для культа или напоминает о нем. Профанного в чистом виде там не сыскать. Можно говорить лишь о нахождении в том или ином круге посвящения с его атрибутикой и символикой.

Замечательный финский историк, исследователь угорской мифологии Тойво Лехтисало рассказывает о всевидящем Нуме - божестве ненцев-самоедов (Лехтисало Т. Мифология юрако-самоедов (ненцев). Томск, 1998). У него два небесных глаза - Луна и Солнце, от которых невозможно скрыться ни на момент. Они и освящают, и освещают. Сакрализировано все видимое и видящее - мир.

Христиане тоже ходят под Богом. И даже с ним внутри. В том числе - в суете, всуе. Всуе запрещено только называть имя Бога, покуда не согрешил. Чтобы не обессмыслить Чуда, когда потребуется его вмешательство. А архаика не знает суеты. Равно как и Чуда. Вся жизнь человека от появления и до ухода - рекапитуляция фабулы культурного мифа, ритуализированная судьба, совпадающая с судьбой мира.

Отсюда и то впечатление архаической умиротворенности, от которого трудно отделаться внешнему наблюдателю. Как и впечатление простоты, одномерности и почти обезличенности внутреннего мира представителя архаической культуры. Некоторые коррективы в него может внести воспоминание об африканских народных сказках, любимых многими из нас в детстве. Это тоже, конечно, своего рода впечатление "внешних наблюдателей" - только маленьких. Правда, их эмоции обмануть сложнее...

Понятия культуры и мира для архаического сознания равны и по объему, и по содержанию. Все, что за границей сакральной территории (лес, озеро, горы) уже не этот мир - другой. С другой жизнью и другими жителями.

Систему "свой - чужой" в истории человеческого сообщества первоначально репрезентирует миф (плод генерализации различных повседневных практик, затем и их "генератор" в некотором роде), а вовсе не переданный по праву природного наследования инстинкт. В образе границы. А граница в архаике не менее сакральна, чем территория. Если не более. Согласно любой мифологии, подлинные События жизни человека разворачивались именно на границе, а не по ту или другую ее сторону (см. подробнее: Кудрявцев В.Т., Уразалиева Г.К. Семь граней человеческой универсальности // Виртуальные реальности. Труды лаборатории виртуалистики. М., 1998. Вып. 4).

Священное отношение к территории и ее границе "не отменило" и христианство.
Средневековая европейская деревня - это гекатеева Ойкумена, самозавершенный мир, культура, непроницаемая для обновлений и дополнений извне. Живая историческая реставрация архаического поселения, по крайней мере - семантическая и символическая. Или - лейбницевская "монада без окон", которая является не столько административно-территориальной, сколько "духообразующей" единицей средневекового государства. В ней - во многом и ключ к внутреннему жизнеустройству этого государства. Во всяком случае, так описывает европейскую деревню средневекового образца А.Я. Гуревич в своих "Категории средневековой культуры" (2-е изд. - М., 1984) - не в противоречие другим известным медиевистам, разве только, детальнее, ярче и глубже.

Но расширяться изнутри до любых краев "монаде" никто не запрещал. "Без окон", вслепую, с сохранностью свойств "монады". Чтобы ничто не сдерживало победоносной экспансии расширения. А среди прочего особым фактором сдерживания является необходимость считаться с мерами других миров, которые неразличимы для окукленного сознания "монады".

Только ведь миры - населенные, и надо что-то делать с их населением. Экспансия одной стороны неминуемо предполагает интеграцию - куда-то во что-то - другой. Это всегда значит - впустить чужого в свою жизнь. А ведь это рискованно без принятия и понимания, недоступных "монаде". Чужой, не принятый, не понятый, но впущенный - взрывное устройство внутри твоей культуры, которое может сработать нечаянно и негаданно.



"...К моему большому огорчению, индейцы с берегов Тибажинг оказались ни "настоящими индейцами", ни тем более "дикарями". И все же, лишив поэтического налета мое наивное, как у всякого начинающего этнографа, представление об ожидаемых исследованиях, индейцы преподнесли мне урок осторожности и объективности. Хотя цивилизация затронула их гораздо больше, чем можно было предположить, вскоре я обнаружил, что понять их не так легко, как могло бы показаться, если судить по внешним атрибутам. Они в полной мере иллюстрировали социологическую ситуацию (во второй половине XX века ставшую исключением), при которой "первобытным людям" внезапно навязывается цивилизация. Когда же предполагаемая опасность, связанная с ними, была устранена, интерес к ним пропал" (Клод Леви-Стросс).

"Классические" язычники пускались в завоевание только тогда, когда того требовало выживание. Они не развязывали, например, религиозных войн. Их сознание было ограниченным, и границу оно удерживало жестко. Что, в свою очередь, удерживало от вторжений и экспансий по "идейным соображениям" с последующими рисками интеграции чужих и чужого.

В отличие от них крестоносцы отправились за прощением грехов ценой освобождения Иерусалима от сельджуков по натоптанным варварским дорожкам и, в общем-то, с тем же "монадным" варварским сознанием, от которого по этим дорожкам они недалеко ушли. А шли не только воины и священнослужители. Шли городами и селениями - с детьми, женщинами, стариками...



"Кто начнет с того, что устроится в мнимой очевидности своего "я", из этого уже не выйдет" (Клод Леви-Стросс).

Но разве здесь мы можем похвастаться тем, что нашли какой-то особый путь?

Границы нашей традиционной культуры разрушили не большевики с колхозами, а варвар Ноздрев со своим безудержным глобализмом: "До леса - мое, лес - мой, за лесом - тоже мое". Конечно, все принадлежало ему. Но такова и в целом его мировидческая позиция, которую разделяли с ним тысячи разбросанных по захолустьям русских феодалов. (Не стану обсуждать современную тему "глобализма-антиглобализма", хотя она здесь напрашивается - причем, в избранном развороте. Кое-что об этом: Кудрявцев В.Т. Что предотвратит глобальную катастрофу мысли?).

Ноздрев - пользуясь кантовскими терминами, варвар "трансцендентальный", варвар только "в сознании" и его фанфаронской экспрессии. Но уже в своем сознании он приоткрыл Лопахину - варвару реальному, который вполне себе "убежденно" прошелся топором по священному вишневому саду, порушив прежде всего священную границу, которая его охраняла.

В том, в чем Раневская видела лишь досадное неудобство, отказываясь сдавать угодья в аренду - "Дача, дачники..." - скрывалась (что типично по-чеховски) финальная драма эпохи. И - порубленная картина мира (всегда - "автопортрет"!), которую люди создали, чтобы жить в нем. ...Дачники? Чужие? Пусть не такие циничные, как тщеславный варвар Лопахин. Но если брать историческую перспективу, имеет ли это ли для культуры, в которой родились, выросли и жили Раневская и Гаев, такое уж принципиальное значение?

Лопахин был первым, действовал по убеждению и потому заслужил славы. Как и Герострат, обративший в кострище храм Артемиды. Действие Герострата было антисвященнодействием. Но именно в силу этого "анти" причине - сомасштабным священнодействию.

Современные варвары - наследники Герострата, Ноздрева и Лопахина, неважно заполняют ли они потоками своего "монадного" сознания "информационное пространство" (сакральным, правда, его и без этого назвать трудно), дырявят ли бурами и трубами священные земли ханты, манси и ненцев, для которых эти земли - неотторжимая от собственной живая плоть, устраивают ли "эффективные" погромы в "храмах" науки, культуры и образования, по умолчанию взяли от них уже готовую идейную основу. Им уже не надо задумываться, у них уже нет желания "куражиться" (как сказал один бывший политический деятель и наитипичнейший варвар лихолетия 90-х, ныне блогер, про участников Селигерского форума, "в их глазах нет куража").

Они уже не противостоят культуре (за них это сделали предшественники), а действуют так, как будто ее нет и никогда не было.

Их - миллионы, а за ними - тьмы вандалов, уличных, кухонных, стадионных, железнодорожных... Которых иногда захватывает желание поиграть в "крестоносцев".



"Мир, в котором мы сейчас живем, уже не принадлежит мне. В том, который мне был знаком и который я любил, жили 1,5 миллиарда человек. Сегодняшний же насчитывает шесть миллиардов. Это уже не мой мир" (Клод Леви-Стросс).

Я написал все это не из-за прилива ностальгии по традиционной культуре, спровоцированного Клодом Леви-Строссом. Просто, обсуждая проблему культуры и бескультурья, мы часто делаем это в романтически отрешенной от сути дела манере: "Дача, дачники...".

Современные варвары книгами и картинами печей топить не будут - хотя бы потому, что они денег стоят, и немалых. Тем более, все "трубы" обсижены, и попытки превратить "НЗ" культуры в работающий рыночный сегмент - налицо.

И если культура все-таки почит, то не из-за дефицита "источников" и уж, тем более, материальных "носителей". А из-за дефицита общения, любви, сопереживания, содействия, которые должны дарить друг другу, по крайней мере, близкие, родные, любящие, значащие что-то очень важное друг для друга люди. Но эти люди порой не находят времени, чтобы похвалить ребенка и обнадежить взрослого своей верой в его силы. И тем приходится впускать в свое сердце "чужих", которые одевают его в защитную броню "без окон".

Вишневый сад уже был вырублен в сердцах его обитателей, и Лопахин лишь довершил дело. Об этом ведь у Чехова.

По ком стучат лопахинские топоры? Ответ - у Леви-Стросса. И у чеховского Фирса. Олицетворения последнего бастиона того, крушение чего так и не смогли признать Любовь Андреевна и ее брат Леонид Андреевич. Бежали от этого признания, не говоря про ответственность за крушение.

А Леви-Стросс, собственно, и есть Фирс...


  • Опубликовал: vtkud
Читайте другие статьи:
Краткие итоги-2013
05-01-2014
Краткие итоги-2013

Новорожденные: Борис Бим-Бад
28-12-2013
Новорожденные:

Цитата недели
25-08-2013
Цитата недели

XXI век будет веком гуманитарных наук – или его
Обсудим на сайте
иконка
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • Календарь
  • Архив
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Декабрь 2017 (27)
Ноябрь 2017 (48)
Октябрь 2017 (54)
Сентябрь 2017 (38)
Август 2017 (49)
Июль 2017 (77)
Наши колумнисты
Андрей Дьяченко Ольга Меркулова Илья Раскин Светлана Седун Александр Суворов
У нас
Облако тегов
  • Реклама
  • Статистика


  • Яндекс.Метрика
Блогосфера
вверх