Авторизация

Сайт Владимира Кудрявцева

Возьми себя в руки и сотвори чудо!
 
» » » Э.В.Ильенков. Три письма с фронта

Э.В.Ильенков. Три письма с фронта

  • Закладки: 
  • Просмотров: 812
  •  
    • 0

Э.В.Ильенков


ТРИ ПИСЬМА С ФРОНТА


Ильенков

Э.В.Ильенков на развалинах Рейхстага


В 1984 г. друзьям и ученикам выдающегося российского философа Э.В.Ильенкова удалось опубликовать сборник его избранных трудов, который, по предложению (условию?) издателей, получил название "Искусство и коммунистический идеал". Предисловие к сборнику написал патриарх отечественной диалектики Мих.Лифшиц. Там он упоминает, в частности, о том, что, будучи сугубо мирным человеком, артиллерист гвардии лейтенант Великой Отечественной Э.В.Ильенков протащил на себе свою пушку до Берлина. Позволим себе добавить: Эвальд Васильевич был не просто мирным человеком, а человеком с обостренным "чувством мира", морально не совместимым с ужасами войны. Один из его учеников С.Н.Мареев вспоминал, что однажды застал Ильенкова в Институте философии на Волхонке плачущим. Он спросил учителя: "Кто-то умер?". "Нет", - ответил тот. - "Китайцы напали на Вьетнам". . . .Ильенков, как и многие его боевые товарищи, прошел войну геройски. Но ему потребовался дополнительный героизм, чтобы примирить себя с потоками праведно и не праведно пролитой крови, осознать ее не только историческую, но и личную цену.

С фронта Э.В.Ильенков писал удивительные письма девушке по имени Ирина. Три из них мы публикуем, воспроизводя их тексты по изданию: Драма советской философии. Эвальд Васильевич Ильенков (Книга – диалог). Москва, 1997.

Владимир Кудрявцев

5.1.44.

Иринка, здравствуй!

Сегодня вручили мне твое письмо от 25-го – со сказкой. подают и улыбаются – вот тебе, говорят, долгожданное. Догадываются, что за такая товарищ О. Маленький твой подарок до меня не доехал. Какой-то чересчур подозрительный цензор взял на память. Только одна золотистая паутинка случайно приклеилась к конверту. . .
Ни разу я так не грустил и не радовался от писем, как сегодня от твоего. Бедная моя, ты болела, оказывается, и все думала обо мне. Ну, ты смотри не грусти! Это, верно, всегда так.

Теперь мы, кажется, переменились ролями – я уж тебя утешаю. Хоть не большой я в этом деле мастер. . . Трудно это. Да и стоит ли? Она, любовь, ведь и в том, «чтобы мучиться от разлук, чтобы помнить при расставании боль сведенных на шее рук». . .

А зато, как радостна будет встреча. А она будет. . . Сталь и крепка только тогда, когда ее, бедную, – из жаркого пламени – да в ледяную воду. . . да еще и молотом. Потерпи, зато будешь крепкой и красивой. Ромео с Джульеттой, Франческа с Паоло, Изольда с Тристаном – счастье, хоть и со страданием у них, а не в мирном топком болоте.

Ты не помнишь вагнеровского «Тристана»? Вот что я бы хотел послушать вместе с тобой (о нем очень хорошо написал Р. Роллан – в той книжке, что лежала месяц назад у тебя на столе).
Обязательно послушаем его и вспомнятся эти дни. Там особенно сильный эпизод – «ожидание Изольды» – оно мне вспомнилось, когда я читал твое письмо. И вот вдали появляется корабль. Дальше, правда, слишком грустно.

Может быть, конечно, ты и права, когда себя «нехорошей» называешь. Человек так устроен, что чаще жалеет о том, что чего-то не сделал, чем о том, что сделал что-то. А вообще-то говоря, я больше «нехороший». Ты понимаешь.

Но это уж такая область, где рассуждения не помогают, а только мучают понапрасну и я зря начал философствовать.

Если плохо сказал – прости.

Обязательно присылай свою фотокарточку. Я много бумаги перепортил – все пытаюсь нарисовать тебя. Получается хоть и похоже – но – не то . не Иринка. . .

Живу я по-прежнему. Посижу на занятиях, а потом отправляюсь домой – сны смотреть. Как в кино.

Вот что забавно. Я за эти два с половиной года начал забывать школу. Другое ее заслонило – университет, армия. А вот ты мне так ее напомнила! Снятся мне сейчас всякие глупости.

Да и вообще-то я плохо представляю, как это могло бы быть, что мы с тобой незнакомы.

Так-то, товарищ младший лейтенант. Я тут обрядился, наконец, по-человечески; Шинель хорошую получил, валенки, рукавицы и прочее. Хожу, как ведьмедь. Это ты скажи моим. Им я не пишу, как-то нет охоты.

Жду письма с твоей фотокарточкой. Только боюсь, опять тот цензор, что успел влюбиться в твои волосы, опять не пропустит. . .

25.1.44.

Вот и все. Теперь я не боюсь тебе писать все, как тогда, несколько часов назад. Это – последнее – уже никогда не покажется глупым.

Так стало все пусто, просто. Как будто прозвучал «подъем», и из красивого сна попал в яркий свет, делающий все до боли ясным.

Вот, Ирина, случилось то, что и должно было случиться. Я сдался легко? – да. Это уж я такой. Теперь я тебе расскажу про себя и ты поймешь, почему.

Если бы ты сказала все что угодно, равнодушное, злое – я бы не ушел. Но ты сказала, что не веришь больше в меня. А это самое страшное. Ведь меня не за что больше любить. У меня было только одно хорошее, за что меня могли любить, – это та самая слепая и очень, наверное, глупая верность тому, что люблю. Это у меня было самое лучшее. А ты полюбила меня не за это. Значит ты ошиблась. Больше у меня ничего хорошего, честное слово, нет.

Я, Иринка, очень плохо приспособленный к нашей жизни человек. Я не могу жить так легко, как многие мои друзья. Те удовольствия, то нехитрое счастье, которое они, постоянно встречая на дороге, испытывают, и бывают им довольны, мне непонятны. Я им завидую. Для них счастье бывает здесь, в жизни, и осязаемо, реально. А я всегда все приносил в жертву далекой и глупой, несбыточной мечте. Мне из-за этого очень тоскливо бывало, когда задумывался. Но мечте изменить был не в силах. И по своему был счастлив. Был, Был, Был!!! Я всегда был такой. До тебя были другие стремления и мечты, и я всегда больше жил будущим, чем настоящим. В тебе впервые мечта и жизнь были вместе. С тобой я испытал минуты, впервые в жизни, про которые я не думал – скорее бы прошли – для того, чтобы быть ближе во времени к лучшему.

А сейчас – страшно и пусто, пусто. Мечты нет. Ушла. А кругом – что я могу найти хорошего?

Для меня только и осталось одно теперь – отбывать повинность жизни, как говорит Шопенгауэр, с надеждой на то, что м.б. да и встретится когда-нибудь островок хоть какого-нибудь счастья.

Даже сейчас, неисправимый осел, я пишу, а сам в душе надеюсь – а вдруг еще не все. Прости меня, я не затем пишу, чтобы сохранить какие-то надежды на отступление – не затем. Это уж я такой, нездешний.

Но зачем, зачем ты такая хорошая и родная, не поняла меня, отняла у меня мечту? Зачем ты не могла обмануть меня? Ведь я бы скоро уже уехал и может не вернулся бы. Тебе ведь ничего не стоило обмануть! А теперь я уезжаю с такой болью, за тебя, за то, чему бы я принес с радостью в жертву все-все. Лучше бы ты сказала, что не любишь, чем хоть чуть усомнилась в моей верности и любви. Здесь уже я бессилен. Можно вернуть ушедшую любовь, но никогда – веру, если она хоть раз поколебалась.

Больно, больно. Ведь я так тебя любил! Может быть, ты вспомнишь когда-нибудь, может быть увидишь, что была не права и жестока.

Ирка, Иринка, родная, прощай! Вспомни меня потом хоть раз, когда будешь любить кого-нибудь, кто будет лучше меня. Такого не люби никогда больше. Ты слишком хорошая для такого как я. Вспомни меня, ленивого, который жил больше будущим, а выйти на улицу не хотел, чтобы встретить.

Если бы ты стала моей – я не знаю, был бы я счастливее, чем так, только мечтая об этом, и стремясь.

Иринка, родная, до боли любимая, прощай!

6 ноябрь 1944.

Ирка, ура, ура, ура!!! Ты в Москве!!!

Сижу и смеюсь без причины, а этого уже давно не было. Были одни огорчения да трудности, ничем не скрашиваемые, а теперь, хоть путь мой дальнейший во сто раз труднее, я буду идти с легкой душой, зная, что ты дома, что тебе не грозят нелепые злые случайности.

Теперь слушай, буду рассказывать о себе. В Запасном, где я служил, я решил больше не быть, и вырваться, хоть в штрафную. Особенно это решение я поставил себе в задачу после письма о гибели Яшки, и письма твоего, которое ты адресовала в Москву, и которое я получил одновременно.

И вот я вырвался. С треском.

И вот я на маленьком кусочке земли, который немцы отчаянно пытаются отбить обратно, чуя, что этот кусочек земли на берегу одной реки недалеко от Варшавы, к северу, явится роковым для всего Reich’а.

День и ночь – огонь. Снаряды, скрипуны, пули. Мы лазим по траншеям, сырым, мокрым, холодным, живем в ящиках, глубоко под землей. Пушки наши, зарытые в землю, стоят, спрятав свои длинные стволы в высохшую траву и ждут тигров, пантер, и прочих зверюшек. На нашем участке этих чудовищ уже неделю нет. Они рычат все где-то в стороне.

Так и течет жизнь моя, под землей, под несмолкаемую музыку, какой больше ни в одном концерте не услышишь. А началась моя жизнь на переднем крае так. Решили выкатывать пушки днем. Я с комбатом вылез на высоту, смотрю, ищу место для позиций. Немцы лазают совсем близко – а в бинокль смотришь – совсем рядом. нашли место. Очень любопытно. Вызвал орудие, и только машина отцепила его и начала отъезжать – как зашуршат над головой фрицевы снаряды. Один рванул метрах в 7 от меня, в соседнем колене траншеи, аж оглох. Остальные пушки ставили ночью.

И вот потянулись дни подземной жизни. Сегодня отправился я (это уже, вернее вчера вечером, сейчас ночь), в тыл, а возвращался в полной темноте. А траншеи спутать легко. А тут еще не выглянешь, фриц сыпет веером трассирующие пули, вот и иди целые километры по траншее, по щиколотку в воде, а выглянешь – красиво. Ракеты фриц жжет беспрерывно, как во дни салютов в Москве. Правее горят пожары. Ухают орудия. Шел, шел, да не туда зашел. Пришел домой злой, за шиворотом песок, в сапогах вода. И вот – подают письмо. Я от радости чуть не задохся! Ирка, Ирка, ура!!!

Ну вот и все. Воюю я третью неделю.

Привык быстро. Даже начал устраивать забавы – такого рода, как в школе, на букву С., боюсь цензура заподозрит в этом слове недоброе, потому не пишу

Пришел к нам вчера один работник войскового тыла, и пошли мы с ним по делам. Кругом спокойно, и небо даже голубое, даже пули не свистят. Только вдали грохочет. А он дрожит как овечкин хвост! И очень старательно обходит фрицев, которые лежат у нас в траншеях. Я приметил это. Вот перешагнул я через последнего фрица (а он следом за мной), сел да крикнул ему – ложись! Он взвизгнул так пронзительно, будто его в холодную воду опустили, да на оскаленного в предсмертной улыбке фрица – бах – и лежит, глаза закрыл, рот открыл и дрожит. Ну, сейчас же раззвонили мы по связи всем – хохочут над бедным доктором.

Скорее пиши мне, хоть левой рукой, я не обижусь, если почерк будет не красивым! Выздоравливай скорей! И никуда не уезжай. А я в Москву приеду! Ты мне тоже счастье все время приносишь, я теперь за себя спокоен!

Вот черт фриц! Как нарочно, зафугасил тяжелый, аж лампа погасла.

Ну всего! Жди меня! Пиши сейчас же!

Р.S. Да! Только не вздумай рассказывать все это дома! Я их более дипломатично информировал. А то они – старички, будут ночей не спать. Я, кстати, гвардеец.





  • Опубликовал: vtkud
Читайте другие статьи:
Колокол Гекубы
15-11-2015
Колокол Гекубы

Далекое зло, о котором умолчали, вскоре громогласно заявит о себе вблизи. И выходит, что молчание - знак согласия. Мой учитель
Учителя - Т.В.Кудрявцев и Э.В.Ильенков (фотоэксклюзив)
14-03-2013
Учителя - Т.В.Кудрявцев и Э.В.Ильенков

В.Т.Кудрявцев, Г.К.Уразалиева. Э.В.Ильенков: парадоксы идеального
28-02-2006
В.Т.Кудрявцев, Г.К.Уразалиева. Э.В.Ильенков:

  • Календарь
  • Архив
«    Июнь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Июнь 2018 (21)
Май 2018 (31)
Апрель 2018 (60)
Март 2018 (53)
Февраль 2018 (41)
Январь 2018 (41)
Наши колумнисты
Андрей Дьяченко Ольга Меркулова Илья Раскин Светлана Седун Александр Суворов
У нас
Облако тегов
  • Реклама
  • Статистика
  • Яндекс.Метрика
Блогосфера
вверх