…Для духа, который сам сделал себя свободным и обязан своей философией только самому себе, ничто не может быть более невыносимым, чем деспотизм узких умов, неспособных терпеть наряду со своей системой никакой другой. Ничто столь не возмущает философский ум, как утверждение, что отныне вся философия должна быть заключена в оковы какой-либо одной системы. Никогда он не ощущал своего величия в большей степени, чем тогда, когда видел перед собой бесконечность знания. Вся возвышенность его науки состояла именно в том, что она никогда не будет завершена. В то мгновение, когда он решил бы, что его система завершена, он стал бы невыносим для самого себя. В то мгновение он бы перестал быть творцом и превратился бы в орудие своей системы. Сколь же более невыносимой должна быть для него эта мысль, если что-либо подобное навязывает ему другой?