Владимир Кудрявцев, 1976
Дон Гонсало. …В другой раз я увидел его под пробковым деревом.
Он лежа читал книгу. Арабскую.
Тенорио. Я знаю, это была геометрия, черт бы ее побрал.
Дон Гонсало. Я спросил его, зачем он ее читает.
Тенорио. О, господи! Что же он ответил?
Дон Гонсало. Улыбнулся – и только.
Тенорио. Какой ужас!
Макс Фриш. Дон Жуан, или Любовь к геометрии
70-е, май, конец учебного года. Я плетусь по 2-й Пугачевке из школы, понурый, выдоенный, вымотанный двумя ненавистными геометриями. И вдруг на полпути осознаю, что ПОНЯЛ доказательство теоремы. Нет, я не ДУМАЛ, не мог даже и помыслить, что ДУМАЮ о таком, тем более, после четырех часов учебной пытки. Само ДУМАЛОСЬ, "за меня", "кем-то другим". А ведь мне казалось, что доказательство понятно всем, даже прохожим, и только я, такой безнадежный тупица, не понимаю! И в этот момент я почувствовал запах лопнувших почек после дождя, незабываемый, неподдельный запах начала мая. Мне стало радостно, я ускорил шаг, почти побежал... "Эврика!" После этого у меня никогда не было проблем с геометрией. Отныне она пахла для меня майским взрывом почек, освеженных дождем. Или уже не для меня?
Владимир Кудрявцев
На развитие сайта
