Авторизация

Сайт Владимира Кудрявцева

Возьми себя в руки и сотвори чудо!
 
{speedbar}

Памяти Галины Николаевны Кудиной

  • Закладки: 
  • Просмотров: 477
  •  
    • 0
Галина Николаевна Кудина
Галина Николаевна Кудина

«В Москве 28-го января 2022 года на 79-м году жизни скончалась Галина Николаевна Кудина, кандидат психологических наук, лауреат премии Правительства РФ. Замечательный специалист в области развивающего обучения литературе, постоянный автор нашего журнала, человек исключительной честности и принципиальности в науке и в жизни.» — написал на страничке журнала «Искусство в школе» Александр Александрович Мелик-Пашаев. И я представляю, как тяжело давались ему эти скупые строки. Вместе с Галиной Николаевной он проработал не менее полувека.

В эти дни скорбит, конечно, не только мой литературный класс (выпуск 91-й школы, 1992 год, класс «А»), но и сотрудники Института Психологии Российской Академии Образования, расположенного левее факультета журналистики на Моховой, и учителя нашей школы на Поварской. Экспериментальной школы, в которой в рамках системы Эльконина-Давыдова разрабатывалась программа «Литература как предмет эстетического цикла». Собственно, мой класс и был теми «подопытными кроликами», на которых эта составляющая «Развивающего обучения» (название системы — сейчас в сотнях школ России и русскоязычных стран СНГ работающей) впервые тестировалась, хотя тут больше подошло бы слово «изобреталась»…

Дни и новости, конечно, такие – что не дают головы поднять. В заголовки новостей боишься глянуть – Куравлёв, Мережко… И тут не один коронавирус и омикрон свирепствуют, плоды этой мрачной жатвы за прошедший год – миллион в России. Как в худшие постсоветские годы, нас осталась ровно половина по сравнению с тем самым поворотным 1991-м (это если брать население СССР, а если брать РСФСР – то нас даже меньше, чем было в 1992-м, в год нашего выпуска, за 30 лет только убыль)… И когда в этом прощальном печальном списке оказываются твои учителя, как же молчать? Нужно вспоминать то, что дали нам наши учителя – и этим внутренним светом отгонять внешнюю тьму и самый великий для человека разумного и творческого грех, грех уныния и возможность отчаяния.

…Галина Николаевна вместе с Зинаидой Николаевной Новлянской как-то раз, ещё в первом нашем классе (зима 1983-го) провели необычный урок. На доске и просто в руках у нас оказались осенние листья из гербария, мы описывали их цвета и настроения, а сами Николавны (как мы позже, в старших классах только стали их звать) надели шали и казались отчасти феями. Класс наш на втором этаже стал немного сказочным. И если вспомнить ту крылатость, которую шали добавили психологам-Николавнам (а отнюдь не учителям – в этом тоже заключался эксперимент, уже для них самих), то светлая шаль Новлянской делала её устремлённой ввысь, а тёмная, большей частью чёрная шаль Кудиной делала её более хлопотливой, что ли. Распростёршей над нами, птенцами-новобранцами литкласса, крылА… Я помню, как она, заворачиваясь в эту шаль, поблёскивая кольцом на пальце, красиво слушала Зинаиду Николаевну – сам их дуэт был для нас учёбой.

Вот так они вместе и шли в разработке своей программы на нас, — одна у доски, у учительского стола, подсвеченная зимним утром с Калининского проспекта, взлетала, парила, другая у стендов и задних парт — присматривала, спрашивала, поощряла, — уроки вели вдвоём, и уже это казалось необычным, особенно к нам внимательным. Мы ощущали себя избранными – но непонятно пока, для чего.

Да, я понятия не имел, в какой иду класс осенью 1982-го! Для меня, как и для большинства новых маленьких лиц, видных с последней парты, это была просто школа. Дело в том, что районные школы, куда я тоже проходил собеседования, маме не понравились – ни «английская» 30-я (где ранее учились Владимир Высоцкий и поэт Игорь Кохановский, а в моём поколении – Евгений Стычкин, например), ни 42-я (здание которой – точно такое же, как у 91-й, на задворках Цирка на Цветном бульваре она). А тут тётушка моя Мария Александровна Поливанова (Былеева в девичестве), преподававшая в 91-й русский язык, позвала, порекомендовала 91-ю – и ехать не так далеко от Каретного, на 31-м, 15-м… Вот таким чудом пришли мы, мама, папа и я, с Бульварного кольца через Калининский проспект 1 сентября с букетом гладиолусов на улицу Воровского, на спортплощадку 91-й – в класс Маргариты Павловны Романеевой. Которая, пересчитывая и стараясь не путать трёх Дим, включая меня, в этом «выводке» — уже знала нашу судьбу, работала с Николавнами в одном Психологическом институте.

То, что мы учимся в экспериментальном классе, стало ясно, стало ощутимо позже. Уроки литературы были не только чаще, чем по другим программам (а как бывает по-другому мы и не знали), но и сами произведения шли совершенно в ином порядке, и начинали мы со стихов и стихосложения, со странных карточек настроения, среди которых было удивительное и в дальнейшем такое мне близкое слово «любование». Например, в нашей программе были Библия и Калевала наряду с «Улиссом» Джойса. Был и «Один день Ивана Денисовича» в старших классах наряду с Платоновым – да-да, это когда ни его, ни Солженицына и в помине не было в школьной программе 1980-х. Встречались мы с Галиной Николаевной и вне класса – на первом этаже, имевшая тогда отдельный вход со стороны спортплощадки, была лаборатория психологов. Там ежегодно проводились тестовые задания, чтобы отслеживать динамику нашего продвижения по невидимой нам лестнице – рассказ «Старый да малый», про кепку и рыбалку, Василия Белова. Там психологи могли курить и говорить с нами в неформальной обстановке, там мы ощущали себя взрослее…

Это позже, сильно позже я узнаю, что Зинаида Николаевна (они и внешне казались нам похожими, сёстрами) – поэтесса, причём поколения Леонида Губанова, и дружила со смогистами, Леонида конечно знала лично… И только классу к восьмому, когда уже не Маргарита Павловна и не Ольга Владимировна Ионова (нашими классными руководительницами были «наследственно» учительницы русского языка) помогали Кудиной и Новлянской вести нас по экспериментальной программе, а Наталья Ефимовна Бурштина — стали мы понимать отличия психологов от учителей. Учителя позволяли себе прямоту в оценках, эмоции и симпатии, Николавны – никогда, они были одинаково вежливы и осторожны с каждым «цыплёнком» (да-да, это «цыц» из правил русского языка – как и всех, учили нас выговаривать), из которого должен был вырасти, наверное, писатель или как минимум публицист. И тот почти материнский, но весьма требовательный, пристальный взгляд Галины Николаевны, иногда ироничный и при этом дружелюбный, — я стал понимать как внимание к собственным, помещённым во временной континуум, усилиям, дающим в нас либо всходы, либо невзгоды…

Никто в школе не нянчился с нами так, как Галина Николаевна – и в этом не могло быть ничего личного и утилитарно-педагогического, здесь шла серьёзнейшая научная работа, шло попутное исследование в возрастной психологии. Слишком серьёзный шёл процесс, чтоб были в нашем классе любимчики или же аутсайдеры, — шёл непрерывный включённый эксперимент, который позже мне довелось увидеть и с изнанки, работая в 91-й лаборантом и заседания лаборатории Бориса Данииловича Эльконина наблюдая почти на равных. То случайное попадание в литературный класс (теперь можно уже делать некоторые выводы) – стало для меня судьбоносным. А как тяжело Николавнам давалась работа с нами! Не видя закулисной работы лаборатории, видя лишь изредка доброго волшебника (он таким и являлся нам, всегда с улыбкой на лице, знающий о нас всё) Мелик-Пашаева, мы и не догадывались, что раз сорвав урок Зинаиды Николаевны (Галина Николаевна болела) – чуть не оборвали эксперимент.

Многим литература открывалась как простор не только чтения, но и собственной деятельности классу к 7-8-му – так внезапно, что поражался весь класс и сами экспериментаторы. Например, Серёжка Лановой, который пришёл к нам не с начала, а позже – был долгое время как-то вне процесса. Жизнь за пределами класса, хулиганская, районная, арбатская влекла его. И вдруг, любивший всех потешать больше смешными звуками, прибаутками и двигательными фортелями, он открыл для себя чтение запоем, стал писать замечательные сочинения, которые (лучшие) Николавны читали на уроках. Это и была та учебная форма поощрения – незамысловатая, как всё гениальное простая. На стенде нашего класса висели журналы, в которые в машинописном виде попадали, подшивались (ленточкой в дырки от дырокола) лучшие сочинения, уже делящиеся на жанры (рубрики). Мы конечно выискивали себя в этой печати, ощущая коллективную ценность и ответственность печатного слова – а чьи руки, чьи пальцы с серебряными кольцами набивали наши каракули, придавая им новый вид? Конечно, Галины Николаевны, которая на себе тянула всю дидактическую и техническую часть, отпуская летать и вещать нам на уроках музу Зинаиды Николаевны…

Позже мы узнаем, что строилась наша программа по работам М.М.Бахтина, и его литературоведческая терминология проникала в наши умы, направляла их, помогала разбираться в устройстве художественных произведений, искать в них «плавающую точку зрения», «рассказчика-героя», «рассказчика-повествователя». В конце учебного года нам вручались ещё и такие способы поощрения, как открытки – подписанные почерком Галины Николаевны карточки, вроде призов за сочинения. У меня хранятся они все, и одну из них я приведу здесь – никакие литературные премии нулевых годов, в которых я с романами промелькивал по лонглистам, не имеют такой субъективной ценности, как эти советские открытки. Вручённые на глазах нашего микросоциума, нашего класса – они заставляли верить в свои силы слово-сложения.


Не все перешли в два последние класса из набора 1982-го года, к 1992-му пришло нас всего 19 человек – причём не все ушедшие были литературно бесталанны. Чтобы наконец раскрыть отдельные карты удач эксперимента, могу упомянуть одноклассницу Александру Ливергант, которая, насколько я успеваю следить за её профессиональными ростом, – сейчас главный редактор какого-то экономического журнала. Друг мой Андрей Некрасов, недавно ставший отцом, – подавал большущие надежды ещё в старших классах, стал в 1990-м главным редактором первой «независимой от взрослых газеты» под названием «Глагол», этому немного способствовала и мама-журналистка… Сейчас он профессионально помогает «Мосгортрансу» иметь приличное публичное лицо.

В методичках программы Кудиной и Новлянской «Литература как предмет эстетического цикла» есть имена учеников – Дима Х. , Дима М. и Дима Ч. Это всё мы, «А»-шки набора 1982-го года: Дима Хаби (живёт и работает в Германии), Михайлов и Чёрный. Как на этой самой открытке, нас, всё же не цыплят, а тигрят, бережно взяли за шкирки Николавны, и донесли до выпускного класса, в котором мы открыли глаза уже что-то стихами и черновиками высказывающими, имеющими вкусы и мнения в современной литературе (был урок и по «метафористам», помню – вела Зинаида Николаевна). Под видеозапись летом 1992-го, помню, мы читали свои лучшие сочинения – Димка Михайлов, Данька Маслов (Философский факультет МГУ ныне, преподаватель), Серёга Лановой и я. Это всё вошло в видеошколу «Развивающего обучения» — тогда она распространялась на ВХСках, я сам и делал тиражи на школьном ВМ-12 и «Самсунг-Электронике», но это отдельная история, отчасти вплетённая в «Поэму столицы». Маша Ховенко стала востребованным, узнаваемым сценаристом, Настя Доброчаева — медиком, но такого учёного, высокого уровня, что имеет собственные монографии. Тут, конечно, бессмысленно выделять «лучших» — обогатились все, и в океане мировой литературы ориентировались даже переплывая реальные океаны…

Трудно представить сейчас, какое громадное дело взвалили на себя Кудина и Новлянская, довели его до ожиданных и неожиданных результатов по всей строгости психологической науки, – и теперь по их программам воспитано не одно поколение уже. Например, точно знаю, в Томске целый лицей по «Развивающему обучению» идёт. И ещё в Красноярске, Ханты-Мансийске, много где. Не сотни, а уже тысячи, наверное, школ…

С учениками прощаться учителям – наверное, просто. Ставшие психологически взрослыми, обретшие способность суждения, выбора, они уже не поддаются учению, но лучшие – всю жизнь учатся сами… Тут уже – только следить по публикациям, а если есть книги, то по книгам, что там взошло.

Последний раз мы виделись с Галиной Николаевной на выставке акварелей Дины Романеевой (дочки Маргариты Павловны) в Малом Манеже, в нулевых. И я помню наш сугубо политический спор, в котором был отнесён учительницей к стану условных «красно-коричневых», хотя с самого начала нулевых был марксистом, более того – узнавшим о марксизме из лекций старшего коллеги Николавн по Психологическому институту, институтских лекций Василия Васильевича Давыдова (система Эльконина-Давыдова). Но это был спор поколений, скорее, в котором сиял всё тот же острый, желающий видеть непрерывное развитие ученика к лучшему взгляд Галины Николаевны.

Прощаться ученикам с учителем в школе тоже просто, жизнь только начинается, только распахнулись все двери будущего… А вот в жизни прощаться с учителями навсегда – непросто. Можно не видеться годами, делать поправки на время, но понимать, что тот всё время пристально и требовательно поддерживающий тебя в дерзаниях взгляд уже не устремлён, угас навсегда – это другое. Незнакомое, нелёгкое.

Меня просили, чтоб от всего класса… А класс разметало далёко, в США, Канаду, Англию, Германию, Израиль, — и узнают они суровую новость только через интернет.

Прощайте, дорогая и любимая наша Галина Николаевна!

То, что вы сделали в наших судьбах как учёная и как педагог не по должности – неоценимо. А утрата невосполнима.

Мы будем не только живой памятью, но и выращенным вами в нас живым художественным словом – доказывать, что в литературе смерти не бывает.

Дмитрий Черный
Еженедельник Союза писателей России

Мой философский наставник выдающийся мыслитель академик РАО Феликс Трофимович Михайлов незадолго до смерти начал посещать уроки литературы "по Кудиной - Новлянской" в 91 школе с первого класса. "Моя мечта - успеть дожить, чтобы завершить курс вместе с детьми в старшей школе", - говорил он, одновременно проходя курс химеотерапии. Ему не довелось завершить...


Владимир Кудрявцев




  • Опубликовал: vtkud
Читайте другие статьи:
Памяти Галины Михайловны Андреевой
31-05-2014
Памяти Галины Михайловны Андреевой

Как сообщила в своем
Не стало Юрия Александровича Полуянова
14-10-2008
Не стало Юрия Александровича Полуянова

Руководящие и инспекционные органы МАРДО
22-11-2004
Руководящие и инспекционные органы МАРДО

Руководящие и инспекционные органы МАРДО
  • Календарь
  • Архив
«    Июль 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Июль 2022 (5)
Июнь 2022 (33)
Май 2022 (40)
Апрель 2022 (68)
Март 2022 (60)
Февраль 2022 (39)
Наши колумнисты
Андрей Дьяченко Ольга Меркулова Илья Раскин Светлана Седун Александр Суворов
У нас
Облако тегов
  • Реклама
  • Статистика
  • Яндекс.Метрика
Блогосфера
вверх