Авторизация

Сайт Владимира Кудрявцева

Возьми себя в руки и сотвори чудо!
 
» » На черной-черной улице стоит черная-черная школа… На кого делают ставку учителя, у которых половина учеников — мигранты

На черной-черной улице стоит черная-черная школа… На кого делают ставку учителя, у которых половина учеников — мигранты

  • Закладки: 
  • Просмотров: 6 256
  •  
    • 0

В столице учатся 70 тысяч детей мигрантов, большинство из которых плохо знают русский язык. Гастарбайтеры со всего Восточного округа Москвы везут детей в школу № 1076 — единственную в округе, где русский преподают как иностранный. Да, уровень образования снижается, признают учителя, но не из-за иностранцев, а из-за русских школьников. Администрация делает ставку на тех, за кем истинное будущее района: помимо русского их обучают музыке, танцам, теннису и бесплатно кормят.


Район Гольяново на северо-востоке Москвы — один из самых опасных, лидер по числу квартирных краж — в числе рекордсменов по количеству трудовых мигрантов. Пока иду к школе, не встречаю ни одного славянского лица. Из-за пятиэтажек и расписанных граффити гаражей проглядывают обшарпанные стены школы № 1076. Металлоискатель на входе преодолевают две мусульманки в хиджабах.


Школа как школа, только ремонта давно не было: обшивка на дверях ободрана, линолеум расцарапан так, что можно споткнуться. Кубки, выставленные в холле, завоевала на спортивных соревнованиях команда, почти целиком состоящая из афганцев. В школу принимают любых детей иностранцев: нужны только медицинская справка и свидетельство о рождении.


В кабинет директора влетает полненькая учительница.


— Ну не напишем мы этот диктант! У меня пятый класс писал — шесть двоек!


Дверь закрывается, голоса стихают, проблемы школы, где 200 из 500 детей — мигранты из ближнего зарубежья, улягутся, как в любой другой школе, за чаем и тортиком.


Черные чумазые чертята


В классе маленькие столы и стульчики, над партами возвышаются шестнадцать одинакового угольного цвета детских головок. Мы на уроке русского языка для самых младших мигрантов, в первый класс они пойдут только в будущем году.


— Давайте сделаем гимнастику для язычка. Почистим язычком верхние зубки, — говорит молодая светловолосая учительница. — Молодцы! Теперь нижние. Теперь губки вытянули трубочкой: «У-у-у-у».


Как дети понимают речь педагога — загадка: месяц назад они не знали по-русски ни слова.


— А теперь давайте прочитаем стихотворение про мышку. Повторяйте за мной: «Ышка-ышка, я мышка-малышка, — педагог делает паузу, чтобы услышать класс. — Жу-жу-жу, я с кошкой не дружу. Ош-ош-ош, у меня от кошки дрожь».


На стенах класса плакаты с цифрами, временами года, животными.


— Я беру свою волшебную палочку, — учительница берет указку и показывает на нарисованную на плакате репку.


— Кто правильно скажет название сказки?


Кудрявая девочка с угольными волосами тянет руку с упорством Гермионы из «Гарри Поттера».


— Русская народная сказка «Репка»! — говорит она четко и без южного акцента.


— Молодец! А кто назовет мне персонажей этой сказки? — учительница примагничивает к доске лица Деда, Бабки, Внучки, морды Жучки и остальных зверей.


— Иди сюда, Икрамжан. Кто первый тащит репку?


— Дедка! — указывает полненький мальчик на бороду Деда.


— А второй?


— Бабка!


— А кто еще поможет Икрамжану?


— Внучка!


— Мышка!


— Нельзя кричать с места. Надо тянуть руку. А что помогло вытянуть репку?


— Дружба! — хором отвечают дошкольники.


Уроков русского языка у детей 38 часов в неделю. Их также обучают петь русские песни и танцевать. Это примерно то же самое, чему наших малышей учат в группах детского сада, в духе «танца маленьких утят». Но с этими детьми никто не занимался, они росли на рынках. Теперь с каждым из них индивидуально работает логопед.


— Родители удивляются, жестами спрашивают, сколько стоит, и не могут понять, что бесплатно, — шепчет мне директор школы Светлана Фомичева, с которой мы слушаем урок. Она громко говорит учительнице:


— Вы в следующий раз хоть репку им принесите, чтобы знали, о чем рассказывают…


Школа русского языка (ШРЯ) работает при школе № 1076 с 2006 года как отдельное подразделение. Дети в ШРЯ целый день изу­чают только русский. Обучение длится год, после чего иностранец переходит в обычный русскоговорящий класс в соответствии со своим возрастом, а ходить на занятия по русскому языку продолжает по вечерам. Специализацию по преподаванию русского языка как иностранного получили 16 учителей, в том числе учителя музыки и группы продленного дня. Потому что дети гастарбайтеров есть в каждом смешанном классе.


— У нас в третьем «Б» один русский остался, и тот Мухамеддинов. Для нас теперь иностранные имена произносить — в порядке вещей. А раньше не то Перманганат его зовут, не то Перманент, — смеется директор. Она шустрая и поджарая, похожа на мышку. По специальности — преподаватель математики на английском, она несколько лет проработала в разных странах Африки и среди иностранцев чувствует себя как рыба в воде. Или, вернее, как миссионер.


— Если мы хотим, чтобы мигранты адаптировались и успешно работали, они должны учиться вместе с русскими детьми. Когда мигранты будут знать, что ребенок может получить здесь образование, миграция будет качественнее.


В школе больше всего детей из Киргизии, Таджикистана, Афганистана и Азербайджана. Приезжие из бывших русскоговорящих рес­публик типа Грузии или даже Украины русского языка тоже уже не знают, их приходится учить в этих же группах.


«Я проснулся ранним утром», — коряво выводит на доске мальчик лет одиннадцати с раскосыми глазами. Он уже пишет, а месяц назад едва мог поздороваться. Мы в старшей группе ШРЯ. Его одноклассник, не стесняясь, подбегает к доске и рассматривает кривые буквы — эти черноглазые мальчишки явно более раскованны, чем наши: могут встать, когда захотят, подойти к товарищу. Или бросить что-нибудь на пол и совершенно искренне не понимать, почему нужно это поднять.


— Я иду. Ты идешь. Он идет, — по очереди вслух спрягают они глагол.


Педагог видит во мне ревизора. Она берет несколько тетрадок и идет хвалиться. В них идеально ровно написан русский алфавит. Вот только дети не понимают, зачем учительница отбирает у них тетрадки и подсовывает мне.


— Это хорошо? — спрашивает девочка, у которой забрали тетрадку.


— Хорошо, хорошо, ты умница, — успокаивает ее учительница.


Родительское собрание в школе — это славянские мамы и неславянские папы. Потому что русский язык в иностранной семье знает только отец: женщины-мусульманки сидят дома и учить его не собираются.


— Я спрашиваю у одного отца: «Ваша жена ведь не работает, почему в школу не приходит?» А он отвечает: «Она у меня такая красивая, я ее не могу одну на улицу выпустить», — вздыхает директор.


О школе мусульманские мамы если и узнают, то друг от дружки. Поэтому более действенный метод рекламы образования — пойти к директорам рынков с просьбой оповестить отцов. Неблагополучные семьи мигрантов никак не выявляются. Дети без образования обнаруживаются случайно.


— Один ребенок в 9 лет впервые в школу пошел, потому что матери-узбечке сказали, что в Москве таких детей не учат. За дверьми их квартир бог знает что кроется, они же по семь человек в комнате живут… — разводит руками директор.


Вырождающееся поколение


— Какие с ними проблемы? Да девки за ними бегают, — вздыхает Светлана Фоми­чева. — Но меня больше травмируют проб­лемы не с этими, а с нашими. Ты дойди до остановки и попробуй не встретить пьяного и не услышать мат. Таджики хоть работают…


Мы идем мимо раздевалок. Ведро уборщицы кем-то опрокинуто, в воде плавает мусор. Мимо проходят несколько «наших» старшеклассниц — с пирсингами, макияжем, на каблуках. Провожают меня, одетую в неприметный свитер, уничтожающими взглядами. Перехватываю ответный взгляд директора и понимаю, что опрятно и скромно одетые девочки из восточных стран явно кажутся администрации школы удачной альтернативой отечественным нимфеткам.


— У нас в первом классе есть русская девочка, которую пьющая мама родила в 15 лет. Так эта девочка за месяц не выучила, как буква «А» пишется, — жалуется Фомичева.


Директор встречает бывшую ученицу.


— Вот девочка из Пакистана, поступила в медицинский колледж, — знакомит она меня с очередной чернобровой-черноглазой.


«Высокий уровень интеллектуального развития, хороший уровень учебной мотивации, заинтересованность в информации, значимость мнения о себе, творческие способности» — это результат психологического тестирования детей мигрантов в отчете о работе школы за прошлый год. Ниже психолог добавляет: «Вместе с тем у значительной части учащихся отмечается тревожность к окружающим, заниженная самооценка, неуверенность в себе. Отмечаются случаи повышенной агрессивности, вызванной боязнью интолерантного отношения со стороны других детей».


— Нет у нас межнациональных конфликтов в школе, — утверждает директор. — Проблема национализма — для взрослых. Дети-то не виноваты, когда их друг на друга натравливают. Конечно, находятся бабки, которые говорят: «Мы своих детей к вам не поведем — у вас одни черные».


— А учителя как относятся к «черным»?


— Ругают их иногда за поступки, которые для них естественны. К примеру, в средне­азиатских языках нет слова «вы», они начинают обращаться к учителям на «ты» — те визжат. Я объясняю: вы не ругайте ребенка, он же не понимает, объясните, как правильно. Некоторые педагоги уходили. Потом возвращались в ШРЯ: группа маленькая, зарплата на 20% больше, и, главное, всегда виден результат работы. А учителям обычных классов я говорю: не нравится — уходи в гимназию. Одна ушла. Давно еще, когда ЕГЭ были пробными. Она 60% двоек на ЕГЭ дала. В классе без иностранцев.


— Почему вы утверждаете, что уровень образования не снижается из-за иностранцев? Разве им не надо по семь раз повторять то, что наши усвоят с первого раза?


— По семь раз им повторяют после уроков, на занятиях в группах русского как иностранного. А когда они находятся на уроке, им внимания уделяют не больше, чем русским, требования тоже одинаковые. У нас есть образовательный стандарт, и мы его выполняем.


Мы заходим на урок русского языка в обычном шестом классе. На вопрос, кто приехал из других стран, полкласса тянут руки. Учитель диктует слова, которые нужно разобрать по морфемам. Дикция идеальная, голос громкий: те учителя, которые про­шли обучение для работы с иностранцами, выгодно отличаются от моих бывших педагогов. Ребенка-иностранца здесь могут принять в любое время в любой класс. Даже в девятый.


— У меня учительница русского языка пятерых взяла в девятый. Сказала: «Выпущу». Занималась с ними отдельно очень много. И выпустила! — гордится директор. Кажется, что она относится к воспитанию детей из ближнего зарубежья как к своей социальной миссии и отдает им предпочтение перед русскими. Правда, в ее речи восхищение сменяется порой странными жалобами. Выясняется, что вьетнамцы, например, часто обманывают и приносят фальшивые документы об образовании на родине. Свидетельства о рождении, выданные на родине учеников, вообще отдельная песня: пишут, например, «родился летом в ночь на понедельник» или ставят 17-й месяц рождения.


Согласно внутреннему тестированию процент успеваемости среди славян и неславян одинаковый. Мы заходим в кабинет к заместителю директора по воспитательной работе Евгении Григорьевой, мне показывают изложения «наших» и иностранцев — разницы мало: безграмотные славяне встречаются так же часто. «Самая большая ценность народа — язык, на котором он говорит», — пишет девятиклассник Омар Алиджан. Все изложение без единой ошибки.


Учительницы угощают меня тортиком. Они устали. Они забывают свои роли. Директор нервно закуривает:


— Гимназии и спецшколы нас оголяют. Мос­квичи стремятся отдать детей туда, потому что там «этих» меньше. Ну нельзя так! Продвинутый ребенок в любой школе будет учиться нормально. А в итоге у нас остаются те, которых надо вытягивать. Но пусть хоть троих из десяти вытянем — можно гордиться.


В глазах директора с морщинками в уголках появляется специфический учительский блеск — инстинктивное желание взять и вытащить всех куда-то наверх, к свету.


— Я не хочу сказать, что у нас учатся только неуспешные дети, — у нас есть блестящие ученики. Но их мало. Одна-две медали в год, а несколько лет не было вообще. Потому что те, кто в старших классах определился со своим будущим, уходят в продвинутые школы.


— Наша проблема — всеобуч, — кивает полненькая седовласая заместитель. — Все дети разные, а требования сверху спускают одинаковые. Ну, мы им и возвращаем сплошное вранье. Потому что все приличные дети ушли в гимназии! У нас самое дно осталось. Многие из русских — дети алкоголиков, совершенно неразвитые. Конечно, и иностранцы неразвитые, с ними не занимались, но если бы хоть наши показывали пример, те подхватили бы… Но если вы уберете иностранцев, успеваемость в школе останется такой же. Потому что неблагополучные русские дети были, есть и будут!


— Очень снизился образовательный уровень родителей, — добавляет директор. — В школу идут дети торговок. Корреспонденты очень хотят услышать, что понижается уровень образования, но я не могу сказать, что он понижается из-за иностранцев. Понижается общий уровень. Вон в одном классе у нас за диктант три двойки — и все у русских.


— А какой менталитет у мальчиков из Средней Азии! — мечтательно добавляет замдиректора. — Я иду с двумя книжками — они сразу бросаются: «Вам помочь? Вас проводить?»


У меня складывается впечатление, что в школе делают ставку именно на них. Но никто не знает, оправдаются ли вложенные средства. Для некоторых мигрантов
Россия лишь перевалочный пункт. Несколько школьников проучились год и уехали в Америку. Двое даже не забрали аттестаты. Выпускница-афганка уехала в Германию к афганскому жениху. Остальные, по словам директора, поступают в колледжи и вузы. Учителя сходятся во мнении: дети гастарбайтеров более активны и более мотивированы.


— Они жутко расстраиваются, когда им ставят тройки и даже четверки. Ведь им здесь нужно закрепиться, — говорит учительница «смешанного» начального класса Татьяна Нагиева.


Выросла репка


В актовом зале концерт, подготовленный младшими воспитанниками ШРЯ. Группа «черненьких чумазеньких чертят» со смехом вбегает на сцену. Глаза-угольки горят.


— Первокла-а-ашка, первокла-а-ассник, у тебя сегодня пра-а-а-аздник, — фальшиво, но очень четко заводит малышня под клацанье пианино. Они поют еще пять песен и с выражением читают стихи.


Концерт смотрят несколько мусульманок, завернутых в хиджабы. Почти у каждой на руках еще минимум один малыш. Они не понимают, о чем поют на сцене их дети. Матери мигрантов приходят в школу редко, а если приходят, слова учителя им переводят собственные дети.


На сцене спектакль по «Репке», роль которой играет стул с картинкой. Шестилетние дети уже общаются между собой по-русски.


— Бабка, сюда! — руководит Дедка из Киргизии своей сказочной «женой», которая по ошибке встала за Внучкой.


Стул надо опрокинуть, когда Бабка возьмется за Дедку, Внучка — за Бабку, звери — за Внучку. Девочки и мальчики держатся за спины друг друга и, выкрикивая в зал цитаты из сказки, опрокидывают «репку». На лицах родителей смятение: в их странах девочки и мальчики никогда не станут держаться за спины друг друга.


В конце представления одна из мусуль­манок приподнимается и с трудом читает по листочку русское предложение: «Спасибо учителям школы за их великий труд».


К выходу меня провожает светловолосая ученица шестого класса.


— Мы нормально относимся к иностранцам, хотя конфликты бывают. У нас мальчик из Дагестана всех обзывает разными нехорошими словами, «шашлыком» называет, а потом говорит, что его обидели. А не надо было обзываться!


Я пожимаю плечами. Обычные возрастные конфликты. Спрашиваю в группе «ВКонтакте», посвященной школе № 1076: «Стоит туда детей отдавать?» К моему удивлению, реплик вроде «Да там же одни черные!» не следует. «Я эту школу закончил и поступил на бюджет в государственный вуз, следовательно, чему-то да научили. Ну, а насчет злачного контингента — так он везде есть», — написал бывший ученик.


На жалком подобии стадиона во дворе школы подростки лет тринадцати играют в футбол пластиковой бутылкой. Среди них лишь двое пацанов славянского вида. Рядом громко выясняет отношения смуглая компания постарше.


Спрашиваю, как пройти к метро, у двух парней лет семнадцати кавказской наружности. Один из них прощается с девушкой явно младше себя.


— Э-э, давай с нами, мы тебя проводим, — говорит он уже мне. — А ты где живешь-то? В Бутово? Оставайся у меня, я завтра на машине тебя в Бутово отвезу!


Я пытаюсь отделаться от заманчивых предложений и рассказов о дяде с внедо­рожником и вдруг соображаю, что говорю со школьниками.


— Вы в этой школе учитесь?


— Ну да, в одиннадцатом классе.


— И как?


— Да это ужасная школа, здесь даже руки нельзя помыть! Как их можно помыть, если нет воды в туалете? А контингент? Здесь же одни черные!


— Так вы же сами черные!


— Ну да, мы про это и говорим.


— И что, бывают у вас конфликты на межнациональной почве?


— Раньше были. Теперь нет. Теперь мы в одиннадцатом классе.


— Все мысли о ЕГЭ?


— Нет. Просто теперь мы эту школу контролируем. Слюшай, должен же быть кто-то в школе хозяином, да?


— Я думала, что хозяин школы — директор.


— Да мы ее раз в год на линейке видим! Директор! Что такое директор? А у меня травмат есть.


 


Алеся Лонская


"Русский Репортер". 18 января 2012, №01-02 (230-231) 


 


Справка РР


Русский для детей-мигрантов


С 2006 года в Москве действуют более двухсот «групп русского языка» для детей и 13 школ русского языка, в том числе две вечерние, — такие данные предоставила «РР» руководитель методической лаборатории «Русский как иностранный в школе» кафедры ЮНЕСКО Московского института открытого образования Ольга Каленкова.


Но все ведомства дают разную статистику. Так, миграционная служба утверждает, что в Мос­кве всего 68 школ, где есть курсы русского языка как иностранного. А в конце августа де­партамент образования города сообщил об открытии в нынешнем учебном году 245 школ с курсами русского языка для мигрантов-дошколь­ников. Подтвердить или опровергнуть факт открытия этих школ «РР» в департаменте отка­зались, несмотря на официальный запрос. Так или иначе, единая программа обучения детей-иностран­цев и специальные учебники утверждены в Москве еще шесть лет назад. Преподавателей русского языка как иностранного готовят в Институте открытого образования — на кафедре ЮНЕСКО, на курсах повышения квалификации и курсах переподготовки.


Социологи изучили питерских «чужаков»


Специалисты из Высшей школы экономики, исследовав учеников 104 школ всех районов Санкт-Петербурга, пришли к выводу, что у школьников-мигрантов мотивация к учебе выше, а уровень враждебного отношения к школе низок по сравнению с их русскими одноклассниками. Причина, по мнению исследователей, в том, что большинство детей мигрантов учатся в школах, которые посещают дети из неблагополучных русских семей. На их фоне мигрантские семьи выделяются вниманием и уважением к школе. И учителя относятся к ним лучше.


К нерусским этносам относятся около 9% школьников Северной столицы, к неславянским — около 7%. Опросы учителей и родителей показали, что те не считают мигрантами детей с Украины и из Белоруссии, зато относят к таковым детей россиян с Северного Кавказа. Поэтому составители доклада ввели понятие «заметные меньшинст­ва» — группы населения, воспринимаемые большинством как «чужие» (мигранты из Средней Азии, из Закавказья и республик российского Северного Кавказа).


Социологи не выявили различий в успеваемости между российскими детьми и иностранцами, привезенными в Россию в дошкольном возрасте. Но дети, переехавшие в Россию в возрасте старше 7 лет, учатся хуже, чем их русскоязычные сверстники. Однако надо учесть, что исследование проводилось в основном в школах, где нет специальной программы для мигрантов.


Что касается взаимоотношений самих школьников, специалисты пришли к выводу, что ни отверженность, ни популярность каждого конкретного ученика никак не связаны с его этнической принадлежностью. При этом русские дети при выборе друзей не обращают внимания на их этническую принадлежность, а вот дети мигрантов стараются общаться преимущественно с другими мигрантами.


www.rusrep.ru




  • Опубликовал: vtkud
Читайте другие статьи:
И швец, и жнец, и на дуде игрец (о новом стандарте для российских учителей)
08-12-2013
И швец, и жнец, и на дуде игрец (о новом

Новости дошкольного образования. Дети - наше олимпийское и... просто будущее (спортивный праздник для дошкольников в Москве)
08-05-2013
Новости дошкольного образования. Дети - наше

Тамара Ляленкова. Зачем сливают школы
27-04-2012
Тамара Ляленкова. Зачем сливают школы

  • Календарь
  • Архив
«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 
Ноябрь 2018 (14)
Октябрь 2018 (27)
Сентябрь 2018 (41)
Август 2018 (55)
Июль 2018 (50)
Июнь 2018 (41)
Наши колумнисты
Андрей Дьяченко Ольга Меркулова Илья Раскин Светлана Седун Александр Суворов
У нас
Облако тегов
  • Реклама
  • Статистика
  • Яндекс.Метрика
Блогосфера
вверх