Если Достоевский и не говорил слов о «Шинели» (а, скорее всего, не говорил: это афористическое обобщение французского исследователя русской литературы Эжена де Вогюэ (1887)), их правда очевидна. В гоголевской «Шинели» маленький человек Акакий
Акакиевич вырастает до высоты героя, утыкающегося в проблему поиска жизненного смысла. И дальше он удерживается в таком ракурсе русской литературой. Маленький человек Иван Ильич Толстого, проживший внешне благополучную жизнь, осознает ее лишь перед смертью: «…Все было не то, но это ничего… Можно, можно сделать «то». Что ж «то»?». У гениального писателя-психологиста Достоевского маленький человек Родион Раскольников ставит перед собой «вечный вопрос»: «Тварь ли я дрожащая или право имею?». Если угодно – вопрос не только мировоззрения и этики, но и психологии,который может служить метафорой, скажем, тех же психологических кризисов.

Примерно через полвека профессиональный знаток литературы и гениальный психолог Лев Выготский (1987) напишет: кто не задавал себе гамлетовских вопросов? И согласится со своим учителем Юлием Айхенвальдом: Гамлет – в публике и только потому на сцене. И театр ищет его со сцены в зале. Позднее (в «Историческом смысле психологического кризиса (1982)) Выготский заметит, что на разломах истории, когда надрывается связь времен, человек раскрывается во всем масштабе своей «психологии» и наступает время для фундаментальной психологии как науки.

Таким временем была середина 50-х, 1955 год, когда читатель впервые открыл журнал «Вопросы психологии» - вопросы, за которыми простирались вечные проблемы, что требовала нового уровня научных ответов и ответственности. «Оттепель» еще не наступила, а со времен так называемой «Павловской» сессии не прошло и пяти лет.