Нас постигло большое горе. 28 марта 2026 года в Киеве на 89 году жизни скончался выдающийся советский и украинский психолог Валентин Алексеевич Моляко, академик Национальной академии педагогических наук Украины, создатель и глава лаборатории психологии творчества им. Г.С. Костюка НАПН Украины, главный редактор журнала «Одаренный ребенок», поэт, переводчик, знаток неявных смыслов живописи М. Врубеля… Днем он еще был в Телеграме, в 22.00 его не стало. Один из тех немногих, кто владел разгадкой тайны человеческого творчества и сам был ее неразгаданным носителем. Человек, который участвовал в «родовспоможении» Личностей. Для меня просто – дядя Валя.

Мы были знакомы где-то с 1966 года. И дружили примерно с этого времени, насколько возможна дружба ребенка со взрослым, с таким взрослым. Но именно такой взрослый друг жизненно необходим ребенку «в детстве и на всю жизнь». Валентин Алексеевич был любимым учеником моего отца Товия Васильевича Кудрявцева, в какой-то мере – при всей своей сверхсамобытности – его альтер эго. А мы, и это, очевидно, живем, покуда сохраняем в себе альтер эго тех, кого любим и кто любит (любил) нас.

Отношения родителей с ним можно было бы назвать взаимным обожанием. И я рос на уроках этого обожания, оно вытесняло все прочие чувства и дарило вдохновение. Дядя Валя был не просто другом – киевским членом нашей семьи. И до конца удерживал мою связь с ее лучшим – родительским началом. Счастьем было, когда он приезжал в Москву, а еще большим – быть у него в Киеве. В остальное время мы вели переписку на фантастические сюжеты, у меня сохранились некоторые его эпистолярные машинописные фантазии, которые он подписывал «Граф Валентин де Мол». В этой переписке со школьником творились целые миры, в котором хотелось жить и жить. Потом он дарил свои чудесные фантазии моему сыну Кириллу, когда оставался у нас. Мы оба воспитаны на его воображении.

«Я была под таким влиянием его Личности что пошла бы куда угодно за ним», пишет мне одна из самых преданных учениц Валентина Алексеевича, мой друг. Отвечаю ей: «И я – с детства».

Мой приход в психологию он воспринял, как нечто само собой разумеющееся (а я туда не собирался), и мы тут же принялись обсуждать проблематику творчества, на изучение которой нацелил меня отец. В итоге, мы задумали написать совместную книгу о феномене творчества, даже подготовили проспект, но этой задумке не удалось сбыться. Во время его последнего визита ко мне в 2004 году мне удалось взять у него интервью, оно публиковалось несколько раз в России и Украине.

Валентин Алексеевич любил Москву не меньше Киева, там его ждали друзья: Т.В.Кудрявцев, В.В.Давыдов, В.П.Зинченко, А.В.Брушлинский, Д.Б. Богоявленская, В.С.Мухина, О.К.Тихомиров, И.А.Зимняя. Однажды остановившись у нас (отца уже давно не было), он сказал: «Ты не будешь против, если я на день уеду к Лере (Мухиной) и переночую у них?». Господи, какое против! Он не мыслил своей жизни вне всей этой психологической семьи, семьи, а не «школы»! И к моему любимому учителю Давыдову, он не раз съезжал от нас на денек. С каждым у него было что-то сокровенное, о чем поговорить с глазу на глаз. А для всех нас Киев он превратил в родной город.

Нетрудно представить себе, как он воспринял то, что с определенного момента эти личностные встречи волею безличных обстоятельств оказались невозможными.

Мы переписывались с ним до последнего момента. С мечтой увидеться и обняться и непроговоренной мыслью (пониманием), что этого не случится никогда.

Сотрудники Валентина Алексеевич рассказывали, как ему не хватало учителя, моего отца все почти что 40 лет после его ухода, как он хранил память о нем в исследованиях своей уникальной лаборатории (я был горд, что они называли меня ее «внештатным сотрудником», которым и остаюсь, если коллеги-друзья не против).

Отцу он посвятил это стихотворение:

Уж сколько лет, а я вдогонку
Вам шлю и шлю простой привет,
Мы не допили самогонку,
Пусть водки настоящей нет…

Тогда еще мы пиво пили,
Когда Высоцкий гнал коней…
Да, были дни и люди были,
Но где сейчас сыскать людей?!

Таких как Вы, как Вася, нету,
Но даже в самый мрачный час,
Я мысль подброшу, как монету, –
И загадаю – встретить Вас.

Падет монета, как цыганка, –
Что карты бросила на стол,
Жизнь как театр, почти Таганка,
И в Гамлете я Вас нашел –

Но неизбитая до скуки
To be иль мрачное or not
Сквозь годы мерзкие, сквозь муки
Все наше, как вчера, живет.

И я без тостов вспоминаю
Все наши встречи, пусть я пьян –
И самогонку наливаю
В наш не разбившийся стакан.

Дело в том, что Товий Васильевич и Валентин Алексеевич однажды выпивали у нас на Преображенке. И у них стакан два или три раза падал на пол. Причем на пол без покрытия. Но стакан ни разу не разбился.

Так и не разбилось то, что их связывало. Я «мысль подброшу…»

Владимир Кудрявцев

---

На развитие сайта
​